Поразили тут две русские народные песни как по содержанию, так и по исполнению. Содержание у них несколько страшное и, возможно, типично русское, с наличием стремления и обязательно безысходности.

Слушаешь, и в памяти всплывают строки одного из любимых авторов – прикорнешь часок-другой, а проснешься – опять та же скука русская, скука, от которой весело, говорят, даже удавиться. Или же а у нас народ теплый, в глазах деревня сгорит…

Ситуация, когда жену для сына или мужа для дочери выбирают родители, как это испокон веков было на Руси, оставляла желать лучшего. Песни как раз об этом.

К сожалению, когда учил иностранные языки, не помню, чтобы преподавали фольклор (это, кстати, пробел серьезный в языковых вузах), а было бы интересно узнать, существует ли что-то похожее в отличных от нашей культурах, хотя бы те же европейские взять. Имею в виду не ситуацию – в исламских странах, например, традиции подбора жениха/невесты по воле родителей живы до сих пор – а про литературный "выход" из нее.

Вот текст первой песни:

Что ты, жинка, губы жмешь

И на ярмарку нейдешь?

Как же губы мне не дуть, если нечего обуть.

Обуй мои чеботы и на ярмарку иди.

Жинка чеботы обула и на ярмарку подула.

Ждал я день и ждал другой, ждал темную ночку,

Темной ноченькой не спится, шинкарочка снится.

Шинкарочка-девочка, где ж ты моя жиночка?

Твоя жинка в кабаке, во зеленом колпаке,

Она пьет-гуляет, из рюмочки тянет.

Из рюмочки тянет, в окошечко глянет:

Ой, нейдет ли там кто, не несет ли чего?

Идет мой мужище, в сером зипунище.

В сером, в сером зипунище, в большом треушище.

Он несет и волокет, да две дубинищи:

Одна суковатая, друга дремоватая,

На мое на тело бело еще маловатая.

Чем я тебе не хозяйка, чем я тебе не гожа?

Три дня печку не топила, в горнушечке жар, жар,

А я мужа не родила, а мне его жаль, жаль.

Кабы умер да издох, поставила б свечку в долг.

Свеча жировая, семипудовая.

Собирайтеся подружки, мой муж издыхает.

Я хочу по нем поплакать, да смех разбирает.

Мужа с лавки волокут, из глаз слезы не текут.

Мого мужа схоронили, по могиле – прядь, прядь.

По могиле – прядь, прядь, на милого – глядь, глядь.

* Примечание. Не совсем понятное в данном контексте слово "прядь" означает буквально "прыг", "скок" (ср. "вспрянуть ото сна", либо, чтобы не быть голословным, вот из словаря Даля: прядать, прянуть, прядывать – прыгать, скакать, сигать).

Песня эта заявлена как донская плясовая, то есть налицо карнавализация намерения (привет Бахтину и его "веселой относительности"), "сброс напряжения" посредством песни.

В правильном исполнении текст производит очень сильное впечатление. Правильно – значит, когда песню поют люди, знающие традицию. Сейчас с этим, по всей видимости, проблемы, поскольку фольклор уже перестал развиваться, старые поколения песенников уходят, а новые зачастую не знают и не понимают сути и смысла и просто воспроизводят. Такое исполнение, в общем-то, мертво. Как говорил мне один совершенно замечательный гитарист, приходит в гости кто-то из "старожилов" и просит: "А ну, сыграй "Однозвучно гремит колокольчик". И попробуй ты что-то не дотянуть и что-то недослышать. Он тебе потом скажет: "Э-эх, это все не то!"

Жители хутора Мрыховский (Ростовская область, Верхнедонский район), исполняют правильно и традицию знают. Такое исполнение вполне можно назвать "трансовым", здесь поразило то, что аналогичные вещи в музыкальном плане доводилось слышать в религиозных и обрядовых (либо связанных с ними) произведениях Индостана и сопредельных областей.

Это запись 1969 года. К сожалению, песня поется без второй и двух последних строк, но это уже вариации.

Послушать можно здесь.

 

***

Во второй песне сюжет с точностью до наоборот, правда, здесь законопослушный гражданин ждет, когда больная супруга отойдет в лучший мир сама, он же основательно и как следует ее похоронит.

Вот текст песни:

А в лугах, а в лугах

травка замирала,

травка замирала.

А у меня же, у меня же

добра молодца

женка захворала.

Ты хворай, да ты хворай,

женка, побольнее,

женка, побольнее.

Ты умирай же, умирай,

женка, поскорее,

умирай поскорее.

Отпускай же, отпускай

меня, доброго молодца,

все ж на волю, волю,

все ж на волю, волю,

на легкую работу,

на легкую работу.

Я ж пойду, я пойду

в темные лесочки,

в темные лесочки.

Я срублю же, я срублю

сосну ж боровую,

сосну боровую.

Распилю же, расколю,

я ж ту сосенку

я ж на шесть досочек.

Сколочу же, сколочу

я своей женушке

тесовый гробочек.

Опущу же, опущу

я свою женушку

в глубокую яму.

Сам пойду же, сам пойду,

удалой мальчишка,

с девками гуляти,

с девками, с девками

с красными гуляти,

свою женку вспоминати.

Исполняют, на мой взгляд, товарищи ее отменно хорошо, заявлено, что слова и распев народные, происхождение – Тверская область. И вновь, хотя и в меньшей степени, присутствует "трансовость".



Любопытно, что в обоих случаях ситуация разрабатывается на, скажем так, низовом уровне, то есть на метафизические высоты не поднимается – туда, где катарсис, где хотя бы из нас, как из древа – и дубина, и икона. Но это, наверное, для большинства и не нужно.

В общем, хочется поизучать наш фольклор (где взять время?), потому что пока в моем случае это все ограничивается классической литературой, народными сказками и чем-то по мелочи вроде песни (кстати, великолепной) "Ой там на горi" из мультфильма "Жил-был пес".